Семага всю жизнь считал, что настоящий мужчина должен делать вещи руками. Дерево, краски, тонкая кисточка - вот его мир. Он не просто красил матрёшек. Он вкладывал в каждую душу.

Самая маленькая матрёшка в России - его работа. Два с половиной миллиметра в высоту, пять вложенных куколок, и все нарисованы без лупы. Этим достижением он гордился по-настоящему. Остальные просто пожимали плечами.

Но мир вокруг сильно изменился. Заказы на настоящие, ручные матрёшки стали приходить всё реже. Люди теперь покупают пластиковые сувениры по сто рублей или вообще ничего не покупают - фотографируют друг друга на фоне большой матрёшки-рекордсменки и ставят в инстаграм.

Мастерскую закрыли. Семага оказался дома. Каждый день он вставал по привычке в шесть утра, варил кофе, долго смотрел в окно. Работы не было.

Виолетта же наоборот пошла в гору. Её взяли менеджером в крупную логистическую компанию. Через полгода - старший менеджер. Ещё через год - руководитель направления. Теперь она часто возвращалась поздно, уставшая, но довольная. Деньги в семье теперь в основном были её.

С дочерью-подростком отношения стали совсем холодными. Для шестнадцатилетней Кати отец превратился в какое-то странное существо из прошлого века. «Скуф», - однажды бросила она, уходя в свою комнату и громко хлопнув дверью. Семага тогда долго молчал, глядя на закрытую дверь.

Младший сын, восьмилетний Тим, пока оставался на стороне папы. Он любил сидеть рядом, когда Семага брал заготовки и показывал, как правильно держать кисть. Тим ещё не знал, что ручная работа сейчас почти никому не нужна. Он просто видел, что папа умеет делать удивительные вещи.

По вечерам Семага иногда доставал из шкафа свою знаменитую миниатюрную матрёшку. Крошечную, почти невидимую без хорошего света. Он ставил её на ладонь и долго смотрел. В этой работе было всё, во что он верил: терпение, точность, уважение к материалу.

Виолетта как-то сказала:
- Может, пора переучиваться? Компьютерная графика, 3D-моделирование… Там сейчас платят нормально.

Семага только покачал головой. Он не умел спорить красиво. Он просто знал, что не сможет рисовать на планшете так, как чувствует дерево под пальцами.

Иногда по ночам он лежал и думал: может, правда время ушло? Может, он стал ненужным, как старые инструменты, которые уже никто не точит?

А утром всё равно вставал, варил кофе и шёл в бывшую мастерскую, которую теперь сдавали под склад. Там ещё оставались его старые заготовки. Он брал одну, гладил пальцами, будто проверял - жива ли ещё в ней душа.

Пока что он не знал, что делать дальше. Но точно знал одно: сдаваться он не собирается. По крайней мере, пока в доме есть маленький мальчик, который смотрит на него с настоящим детским восхищением и верит, что папа умеет делать настоящее волшебство.